«Пилотовская» школа анимационной клоунады

Что же такое «Пилотовские курсы художников-аниматоров»? Попробую рассказать об этом сначала как выпускник оных, а затем и как педагог.

Начнем по порядку.

Затевались эти курсы Татарским и Ковалевым с вполне конкретной целью: воспитать для только что образованной студии «Пилот» команду аниматоров-единомышленников, способных работать в стиле основателей студии — в том стиле, который позже назовут «пилотовским». Но стиль стилем, а для начала курсантов надо было научить элементарным основам ремесла, тому самому анимационному алфавиту, без которого не написать ничего, ни в каком стиле. Поэтому Саша и Игорь не стали изобретать велосипед, а взяли за основу уже хорошо проверенную временем программу, лишь слегка ее подредактировав на собственный вкус. Похожие программы были и на Киевской студии, и на «Союзмультфильме», и на Высших режиссерских курсах, а первоисточник этой программы обучения пришел к нам из-за океана. Более подробно об этих вариантах можно прочитать в замечательной новой книжке Ф.С.Хитрука «Профессия-аниматор».

Итак, в основу курсов были положены 10-12 основных заданий: «Маятник и перышко», «Мячик», «Шар и Кегля», «Мячик в воде и бревно», «Червяк», «Птица», «Медведь», «Человек со стулом», «Ограбление» и т.д. Их с нами и проходили, а скорее проживали Татарский и Ковалев, не жалея ни душевных и физических сил, ни времени. Срок продолжительности курсов был определен в один год. Замечу что это очень немалый срок, я знаю случаи, когда подобную программу проходили за 3-6 месяцев. А я лично осваивал этот курс аж полтора года. И такая продолжительность была неслучайной. Дело в том, что Александр Михайлович выбрал очень жесткий метод принятия заданий. Задание не принималось у курсанта до тех пор, пока оно полностью не устраивало преподавателя, то есть количество исправлений могло быть любым. Таким образом, студент уже с первых шагов понимал, какой это тяжелый труд, и многие, не выдержав, покидали курсы, и это правильно — молодой человек мог вовремя понять, что это не дело его жизни. Зато, таким образом, до конца курсов оставались только истинно преданные профессии люди. К тому же подобный метод обучения довольно точно имитировал производственную ситуацию, то есть преподаватели относились к учебным заданиям студентов, как будто им сдает сцену аниматор для их фильма, и будущий аниматор понимал, что главный его судья — экран, который халявы не пропустит. Порою многократные исправления доводили меня и моих друзей до исступления, хотелось все бросить, но зато когда количество переделок вдруг переходило в качество изображения на экране, это было настоящим чудом.

Кроме практических занятий у нас были и теоретические дисциплины. Теорию и историю анимации нам преподавал главный редактор студии Анатолий Прохоров, а пантомиму и актерское мастерство — гениальный Илья Рутберг. Эти предметы были у меня любимыми, и архиполезными. Анатолий Валентинович учил нас, как найти вдохновение, как правильно учиться у мастеров, и кто такой аниматор вообще. Илья Григорьевич раскрывал нам тайны движения, и как передать движения души через движения тела. Часто именно после его занятий у меня что-то щелкало в голове, и получалось задание, которое никак не давалось. И конечно огромной школой для нас были просмотры анимационных фильмов вместе с режиссерами студии, покадровый разбор движения, обсуждение нюансов и секретов, а также неудач и успехов известных аниматоров.

Также в хорошие для студии времена имела место такая практика: окончивший курсы начинающий аниматор прикреплялся где-то на полгода к опытному мастеру, аниматору или режиссеру, и тот «доводил его до ума» уже в конкретной работе над фильмом. Мне, например, посчастливилось работать под руководством такого замечательного аниматора и педагога, как Андрей Колпин, он научил меня «аналитическому подходу к анимации» и показал столько полезных «приемчиков» и секретов, до которых я самостоятельно нескоро бы дошел.

Важно упомянуть еще такой момент: Александр Михайлович нас сразу предупредил, что это не школа, и дополнительных занятий для «двоечников» тут нет, наоборот он больше внимания будет уделять «отличникам», воспитывать из них «звезд», а другим в профессии оставаться нет смысла. Это может показаться жестоким, но на самом деле такой подход — самый гуманный, плохой аниматор никому не нужен, так зачем портить человеку жизнь. В итоге до конца курсов доучивалось 15-20% поступивших, и я считаю это хорошим результатом, уж больно уникальная профессия.

История «Пилотовских курсов» длится уже более 18 лет, за это время было сделано 7 наборов и подготовлено более 70 художников-аниматоров, которые сейчас трудятся по всему миру. Цифра, вроде бы, незначительная, но для нашей профессии 70 хороших аниматоров — это очень неплохо.

На последнем — седьмом — наборе хотелось бы остановиться подробнее. Этот набор был сделан под «Гору самоцветов», и оказался самым многочисленным за всю историю курсов. Мы набрали более 60 курсантов (до этого за один раз набиралось не больше 20 человек), мы разбили их на три группы по уровню подготовки. Тут уже преподавали ученики Татарского. Первую группу вел Андрей Соколов, вторую — ваш покорный слуга, третью — Елена Чернова.

За основу были взяты опять же те «12 волшебных заданий», с некоторыми изменениями, конечно. Так же мы добавили еще такую дисциплину как «Анимационный рисунок», вел ее Андрей Кузнецов. А «Теорию и историю анимации» мы заменили на серию мастер-классов, впрочем, они преследовали ту же цель, что и вышеназванный предмет. Для студентов настоящим праздником стали встречи с такими мастерами как Эдуард Назаров, Михаил Тумеля, Александр Бубнов. Ну и, конечно, Сам Александр Михайлович периодически «зажигал» курсантов, проводя с ними многие часы за обсуждением всего на свете.

Как всегда, любимым предметом у студентов стала «Пантомима и актерское мастерство», на этот раз преподавал уникальный мим, артист и педагог Сергей Лобанков. Его уникальность еще и в том, что он, по сути, является ожившим анимационным персонажем, поскольку часто «снимается в мультфильмах» по технологии Moution Capture.

Естественно, в процессе обучения мы старались придерживаться уже наработанных принципов преподавания, но, конечно, старались привнести и что-то свое. Для себя я решил так, что добавить надо то, чего мне лично не хватало, когда я был курсантом. Например, в своей группе я резко увеличил количество покадровых разборов фильмов с подробнейшим исследованием секретов мастерства. Мне, кстати, и самому было это очень полезно. Также я задавал эти разборы на дом. Больше внимания я старался уделять тому самому «аналитическому подходу», которому меня учил Андрей Колпин. Отдельным пунктом обсуждения для нас стали самые характерные анимационные штампы и приемы и их систематизация. Очень хотелось также воспитать в ребятах и девчатах самостоятельную способность к самообучению, ведь анимация — такая штука, которой учишься всю жизнь. А за неимением на тот момент достаточного количества опытных аниматоров, я по окончании курсов прикрепил всю свою группу к себе, и помогал им в первых рабочих сценах.

Окончательные итоги этого набора станут понятнее со временем. А пока можно констатировать, что на этот раз у нас рекордный процент окончивших курсы — почти треть курсантов из поступивших (20 человек), сейчас трудятся на студии, и являются нынешним лицом «Пилота».

В итоге «Пилотовский метод» уже приобрел некоторую известность в узких кругах. А мне посчастливилось приобрести опыт преподавания и на других студиях. Особенно интересной в последнее время оказалась работа со студентами Александра Петрова. Казалось бы, «Пилотовская школа анимационной клоунады» никак не соприкасается с очень серьезным, лиричным, классическим видением Александра. Тем интереснее для меня стала задача адаптации нашего курса под задачи анимационной живописи, и, как оказалось, общих точек соприкосновения и универсальных рецептов оказалось намного больше, чем ожидалось.